Жениться за 30 дней, или Замуж по-быстрому (СИ) - Романова Екатерина "katerinaromanova" - Страница 40

— Вы тут неплохо вышли, — подкольнул друг. — Не хочешь рассказать, как прошло свидание?

Я сначала не знала, как и реагировать, а потом решила, что даже к лучшему, если обо всем станет известно. И не страшно, если всплывет мое настоящее имя. Я не хочу больше лжи. Откусила еще один кусок и, запив кофе, пересказала Дюку события сегодняшнего дня. В том числе и все, точнее, почти все, что услышала в номере Макнамары.

— Ну, дела, — отряхнув руки и переставив пустую тарелку на прикроватную тумбочку, мужчина перевернулся на бок и, подложив руку под голову, внимательно на меня посмотрел. — Любишь его?

— Люблю? — закатила глаза и вместо ответа принялась тянуть сыр с куска. Тугой, как жевательная резинка. Оторвав, отправила в рот и даже прикрыла веки от удовольствия. Вкуснятина! — Нет, Дюк. Его нельзя любить. Конечно, я очарована. И это факт. Но любовь…

— А почему тогда стала его цветочной женой?

Я прислушалась к себе, пытаясь дать честный ответ на вопрос. Но было ли честным то, что я произнесла, отведя взгляд? Лишь отчасти…

— Ты сам видел, сколько там народу! Если бы я отказала, это было бы позором для него.

— Вышла замуж из жалости? — усмехнулся он. — А молодец! Я давно говорил, что тебе это нужно.

— Перестань, — отмахнулась я.

— Что перестать?

— Перестань меня щекотать!

Я дернула ногой и приподнялась, чтобы уличить друга в шутке, но от увиденного выронила тарелку и завизжала во все горло. Только когда поняла, что визг ничего не даст и, в общем-то, занятие бессмысленное, замолчала и ошарашенными глазами уставилась на фотографа.

— Это… это…

— Ворон, — кивнул он. Мужчина уже поднялся с кровати и внимательно разглядывал абсолютно живого ворона, который своим хвостом щекотал мою ногу. Только сейчас одернула конечность и тоже вскочила. Ворон, склонив головку на бок, посмотрел на меня глазами цвета весеннего льда. Светло-голубыми, даже почти прозрачными, с яркими черными точками в центре. Жутковатое зрелище. На спине птицы по-прежнему была пентаграмма, но грудь абсолютно здоровая и цела. Сердце, судя по всему, на месте.

— Бесовщина какая-то, — шепотом протянула я и снова посмотрела на друга, словно ища поддержки. В надежде, что он рассмеется и скажет, что это просто его неудачный розыгрыш. — Он же мертвый был!

— Был, — подтвердил Дюк, подходя ближе к ворону. Не знаю, что друг задумал, но птица, растопырив в стороны крылья, громко каркнула и, взлетев, набросилась на меня. Все, что успела — отгородиться от нее руками. — Лира!

Ожидание нападения затянулось. Тишина казалась странной и неуместной. Опустила ладони и осмотрелась. Птица исчезла, словно ее и не было, Дюк стоял с круглыми от страха глазами, а я не знала, как реагировать на произошедшее.

— Лира, твои… твои запястья.

Я повернула ладошки и оторопела. На левой и правой кистях имелись круглые отметины, испещренные непонятными символами, очень похожими на те, что мы видели на спинах воронов. Только, если у птиц они были выжжены и кровоточили, у меня на руках словно нарисованы черной краской. Плюнула и решила стереть — ничего не вышло. Потерла кисти друг о друга — тоже безрезультатно.

— Дюк! — в панике крикнула я. — Они не стираются!

Друг подошел ближе, попробовал потереть. Разумеется, и у него ничего не вышло.

— Не болит? Чувствуешь какие-то изменения?

— Нет, но убери это с меня!

— Если бы я только знал, как!

Мы беспомощно смотрели друг на друга, и впервые в жизни парочка Лира и Дюк не могла найти решения проблемы.

— Может, рассказать кому-нибудь? Например, Райану?

— С ума сошел? Первым делом выкинет меня из турне, как Хонди!

— И, наверное, правильно сделает. Все это становится не безопасным и пахнет уже каким-то сатанизмом. Птицы без сердец, тайные знаки, оживающие мертвецы… если бы собственными глазами не увидел, я бы тебе ни за что не поверил.

— Да я сама себе сейчас не верю, — глупо разглядывая отметины, прошептала я. — Нужно сфотографировать и тоже отправить Ханне. Поможешь?

Друг помог сфотографировать и отправить новые отметины, а после — замаскировать их, чтобы Райан или Клод не заметили. Если кто и мог пролить свет на природу этих знаков, то наверняка они. Но пока у меня слишком болит в груди, чтобы я могла преодолеть гордость и обратиться за помощью. Если бы меня хотели убить — так бы и поступили. Но здесь что-то другое. Магия… Райан ею обладает. Возможно, не он один в нашем мире имеет такие способности? Приняла решение, что обязательно спрошу его, но позже, когда получу хотя бы какую-то информацию.

Только пришли в себя и уже были вынуждены собираться. Через полчаса мы сидели в самолете, больше не возвращаясь к вопросу об ожившей птице и моих забинтованных кистях. За десять минут до вылета в самолет зашел Райан в окружении фавориток. Судя по довольным лицам всех присутствующих, каждая получила, что хотела. А Райан, словно кот, которому дали жирных сливок, разве что не облизывался, совершенно не обращая на меня внимания.

Клод глядел на творившееся аморальное действо с явным неодобрением, но, по каким-то причинам, мирился с этим. Меня даже затошнило, когда одна из девиц засунула свой язык в рот Макнамаре. Да и он, лапая ее за задницу, в долгу не остался.

Я скривилась, едва сдерживая слезы. Губы дрожали от обиды и омерзения. Дюк, чтобы приободрить, сжал мою ладошку и предложил поменяться местами. Я села к иллюминатору, чтобы наслаждаться другим видом. Тем, что не может причинить боль… Боль. В голове стали рождаться строчки и, достав блокнот, я погрузилась в творчество и на час выпала из действительности, сочиняя новую песню. Это зеркало моей души. Пусть внешне я выглядела холодной и неприступной, это было не так сложно, играя роль той, кем не являюсь, но душа моя истекала кровью и рыдала. Мне хотелось верить, что все происходящее — лишь дурной сон, но открывая вновь и вновь глаза, я видела прежний мир. Мир, в котором живут обман, предательство и лицемерие. Мир, в котором я лишь инструмент в руках умелого кукловода…

Друг видел, что я занята, а потому не отвлекал, пока разговор в самолете не перетек в интересующее нас русло. Он осторожно коснулся моего плеча и кивнул в сторону Макнамары. Я прислушалась. Клод и Райан не стеснялись присутствия фавориток и говорили достаточно громко, чтобы можно было их услышать.

— Нашел Клодин?

— Увы, сэр. Как я и говорил, в самолете ее снова нет.

— Но такого не может быть, чтобы она была и при этом ее не было!

— Тем не менее, я ничего не могу с этим поделать.

— Думаешь, проделки Морааны?

— Думаю, здесь что-то другое. Если бы это была Мораана, вы бы почувствовали.

— Твоя правда, — мужчина задумался. — В любом случае, на такого человека нельзя положиться. Я должен выбрать другую.

— Сэр, по-моему, вам не помешает терпение.

— Что-то еще? — иронично хмыкнул Райан.

— И вера в людей. Если она не готова рассказать вам всей правды, возможно, для этого есть причины?

— Или другой мужчина, — блондин покрутил в пальцах мое кольцо цветочной жены. Свое аналогичное кольцо он давно снял. Я и не сомневалась в этом. — Или сотня других «или». В любом случае, на ней свет клином не сошелся.

Кольцо было небрежно закинуто в карман брюк. Развалившись в удобном кресле, Макнамара прикрыл веки:

— Клод, составь мне рейтинг девушек.

Присутствующие встрепенулись и прильнули ближе к блондину.

— Спокойно, девочки, спокойно. Уверен, каждая из вас прекрасна, но я один, и нужна мне тоже только одна. Та, которая по-настоящему меня полюбит.

Я громко фыркнула, чем привлекла внимание… Клода. Макнамара же был поглощен лобызаниями и объяснениями со своими дамами.

— Мы любим тебя, Райан.

— Очень-очень любим, — пропела другая, порочно поглаживая грудь мужчины своей ладошкой.

— Можем показать всю силу своей любви, — третья опустилась на колени и села между ног Райана.

— Все, мне нужно выйти, — находясь на грани истерики и нервного срыва, я встала и покинула палубу, направившись в зону уборной и бортпроводниц. Попросила стакан сока, выпила залпом. Не помогло. Попросила кофе с коньяком и, навалившись на дверь, ведущую в туалет, медленными глотками отпивала бодрящий успокоительный напиток. Когда шторки открылись, я даже не удивилась, увидев Клода. Заботливый, внимательный и крайне проницательный мужчина. Только он мог понять, каково мне сейчас: